Сталинизм как специфическая форма диктатуры пролетариата

Споры вокруг сталинизма представляют собой идеальный полигон для проверки глубины марксистского анализа. Поверхностные критики, будь то либералы или догматики, видят здесь лишь набор «зверств» или «отступлений от марксизма», демонстрируя тем самым полное непонимание диалектической природы диктатуры пролетариата. Подлинно научный подход требует не морализаторства, а конкретного исследования исторических условий, породивших эту специфическую форму переходного периода.

Марксизм есть величайшая победа над стихийностью исторического процесса — взятие всех ранее случайных социально-экономических процессов под сознательный контроль человечества. После взятия власти пролетариатом встаёт титаническая задача подчинения социально-политической стихии планомерному движению к коммунизму. Однако сам рабочий класс, отягощённый грузом буржуазной культуры и мелкособственнической психологии, не может сразу стать полновластным хозяином положения. Передача власти стихийному движению масс в таких условиях означала бы историческое самоубийство — возврат к капитализму или хаосу. Именно поэтому коммунисты являются авангардом пролетариата, осуществляющим сознательное движение общества к более совершенной общественно-экономической формации.

Сталинизм возник как закономерный ответ на этот вызов истории. Жёсткая централизация власти, часто критикуемая абстрактными «марксистами», была не отклонением от диктатуры пролетариата, а её единственно возможной формой в условиях враждебного капиталистического окружения и необходимости ускоренной модернизации. Конкретные формы диктатуры пролетариата должны отвечать конкретным требованиям момента — эту простую истину, о которой писал Ленин, почему-то забывают критики сталинизма. Они отрицают историческую конкретику, отрицают вызовы, стоявшие перед советским обществом — необходимость подготовки к большой войне, индустриализации, культурной революции. Вместо этого абстрактные «марксисты» придумывают себе некие принципы диктатуры пролетариата, но любые принципы несовместимы с изменяющейся исторической действительностью.

Сравнение с диктатурой буржуазии здесь весьма показательно. Капитализм существует в формах от либеральной демократии до фашизма, оставаясь собой. С этим, в общем-то, не спорят и абстрактные «марксисты». Но когда социализм принимает форму, обусловленную чрезвычайными обстоятельствами, псевдомарксисты объявляют это изменой идеалу. Они не понимают, что сталинизм был той формой диктатуры пролетариата, которую советское общество избрало для решения насущных задач. Подобно альпинистской страховке, он замедлял движение, но обеспечивал восхождение, создавая необходимые гарантии против стихийного распада.

Однако диалектический анализ требует видеть не только прогрессивную, но и противоречивую природу этого явления. Необходимая в тех условиях централизация породила бюрократическое перерождение, отрыв партии от масс, догматизацию теории. Эти противоречия, не разрешённые своевременно, стали источником регрессивных тенденций.

Таким образом, для настоящего марксиста вопрос заключается не в том, был ли сталинизм диктатурой пролетариата — он бесспорно был ею, — а в том, как выявить в нём те реакционные тенденции, которые в долгосрочной перспективе подрывали прогрессивный потенциал системы, и продумать те механизмы, которые необходимо заложить в партию и общество, чтобы бороться с этими тенденциями. Сталинизм был не «извращением» диктатуры пролетариата, а её конкретно-исторической формой, порождённой необходимостью подчинить социальную стихию сознательному контролю в экстремальных условиях. Его историческая правота доказана спасением СССР от уничтожения, его трагедия — в неразрешённых противоречиях. Извлечение уроков из этой диалектики — задача подлинно марксистского анализа.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot