Карточный домик европейской мощи: как зависимость от США разоблачает миф о стратегической автономии

Миф о силе: почему европейская военная мощь — карточный домик

С трибун Брюсселя и столиц Старого Света сегодня звучат грозные речи о милитаризации, «эпохе войны» и необходимости срочно нарастить мускулы. Европейские актёры политэкономического театра разыгрывают пьесу о возрождении державы, забывая, что сцена и режиссура принадлежат не им. Их воинственная риторика — громкий лай цепной собаки, которая и забыла, что прикована прочным поводком к заокеанскому хозяину. Этот парадокс — агрессивные претензии при тотальной зависимости — не случайность. Это закономерный продукт и яркий симптом глубокого кризиса ультраимпериализма - той фазы глобального капитализма, когда временный союз монополий под эгидой США даёт трещины. Материалистическая диалектика требует видеть за фасадом политических деклараций грубую экономическую реальность: европейский оборонный комплекс, а с ним и претензии на самостоятельную политику, поражены ржавчиной структурной слабости. Эта слабость уходит корнями в послевоенный передел мира, когда американский капитал, спасая европейскую буржуазию от призрака социализма, навязал ей свои условия «защиты», превратив союзников в сателлитов.

Диалектика «ядерного зонтика»: как рождалась зависимость

Чтобы понять настоящее, нужно раскопать его материальные корни. После 1945 года монополистический капитал США столкнулся с двойным вызовом: ростом социалистического лагеря и необходимостью интегрировать разрушенные экономики Европы в свою орбиту. План Маршалла и создание НАТО были двумя сторонами одной медали — стратегией спасения капиталистического способа производства на континенте. Испуганная европейская буржуазия, видя мощь Красной Армии и влияние местных коммунистов, с облегчением приняла американский «ядерный зонтик». Но за эту «защиту» была уплачена высокая цена: добровольный отказ от стратегического суверенитета. Американские инвестиции, технологии и рынки открывали путь к восстановлению, но одновременно консервировали подчинённое положение. Так возник ультраимпериалистический консенсус: европейские элиты получали гарантии защиты от внутренних и внешних угроз, а Вашингтон — лояльность, военное присутствие и контроль над ключевыми сферами влияния. Это был классический пример того, как общий классовый интерес (противостояние социализму и собственным рабочим) на время подавил межимпериалистическую конкуренцию.

Порочный круг «стратегической автономии»: капитал не знает родины

Сегодня кризис ультраимпериализма обнажает старые противоречия, и Европа пытается вырваться из этой ловушки. Громкие инициативы, такие как программа SAFE с фондом в 150 миллиардов евро для кредитования оборонных закупок или план ReArm Europe, оцениваемый в 800 миллиардов евро, призваны создать иллюзию «стратегической автономии». Однако марксистский анализ видит в этих мерах не прорыв к независимости, а судорожные попытки реанимировать старую логику в новых условиях. Европейская буржуазия хочет не сломать систему зависимости, а получить в ней более выгодные условия, большую долю прибыли от милитаризации. Требование локализации 65% компонентов и попытки контроля над технологиями — это реакция не на угрозу суверенитету, а на жёсткую конкурентную борьбу с американским капиталом. Эти программы воспроизводят логику капиталистического соревнования внутри одной системы, укрепляя её, а не взламывая. Они — попытка построить европейский картель в рамках глобального картеля, что лишь углубляет внутренние антагонизмы.

Цифры, которые кричат: анатомия структурной слабости

Сухая статистика беспощадно разоблачает пропагандистскую мишуру. По оценкам экспертов, сегодня около 40% вооружений и оборонных систем, закупаемых европейскими странами, имеют неевропейское происхождение, и основным поставщиком здесь выступают США. Европейские армии используют 14 различных моделей основных боевых танков и 19 систем артиллерии калибра 155 мм, что делает совместные операции сложными, а производство — дорогим и неэффективным. Эта фрагментация — прямое следствие конкуренции национальных буржуазных группировок, каждая из которых защищает своего «чемпиона». В критических технологиях, определяющих ход современных войн (боевые дроны, системы противоракетной обороны, массовый вывод спутников на орбиту), Европа признаёт своё отставание и зависимость от американских разработок. Амбициозная цель потратить к 2030 году 800 миллиардов евро на оборону выглядит внушительно, но до 40% этой суммы может утечь за океан, если структура промышленности не изменится. Таков материальный фундамент, на котором пытаются возвести надстройку европейской военно-политической мощи.

Фантомные боли империи: милитаризм без промышленности

Идеологическая надстройка — милитаристская риторика, поиск внешнего врага, мечты о сильной Европе — вступила в непримиримое противоречие с экономическим базисом. Политический истеблишмент, выращенный в тепличных условиях атлантической опеки, страдает фантомными болями утраченной имперской мощи. Его агрессивные выпады — это попытка компенсировать реальную слабость громкостью заявлений. Как верно подмечают аналитики, в условиях кризиса старые элиты, интеллектуально и материально сросшиеся с атлантической системой, инстинктивно ищут «организующий принцип — врага», чтобы сохранить сплочённость и отвести гнев трудящихся от внутренних проблем. Однако подменить классовое сознание национальным можно лишь на время. Риторика о войне и силе, не подкреплённая независимым промышленным потенциалом, превращается в пустой звук, в фарс, который может в любой момент обернуться трагедией для народов Европы, втянутых в чуждые им империалистические авантюры.

Ультиматум из-за океана: трещины в ультраимпериалистическом фасаде

Нынешний кризис обнажает подлинную природу транснациональных отношений, срывая покровы с риторики о «партнёрстве». Требование американской администрации довести военные расходы европейских стран до 5% ВВП — это не просьба союзника, а ультиматум вассалам. Это чётко показывает, кто определяет повестку и извлекает главную выгоду из милитаризации. Угрозы сократить поддержку в том или ином регионе, шантаж в отношении отдельных компаний и политиков — всё это симптомы распада ультраимпериалистического консенсуса. Американский капитал, стремясь сохранить глобальное лидерство в условиях растущей конкуренции с Китаем и внутренних проблем, всё жёстче требует от европейских «партнёров» полного подчинения и увеличения взносов на содержание системы. Европейская буржуазия оказывается перед мучительным выбором: безропотно принять роль платящего дань сателлита или рискнуть вступить в конфликт, для которого у неё нет ни единства, ни ресурсов.

Нация против капитала: внутренние противоречия европейского проекта

Проблема усугубляется тем, что единой «европейской буржуазии» как монолитного субъекта не существует. Национальные капиталы Германии, Франции, Италии и других стран ведут постоянную борьбу за рынки, контракты и влияние внутри самого ЕС. Немецкие элиты делают ставку на высокие технологии и «зелёный» переход, польские — стремятся расширить своё региональное влияние, французские — отстаивают остатки великодержавного статуса. Эта конкуренция делает невозможным создание действительно единого, эффективного оборонно-промышленного комплекса. Каждая национальная группировка стремится получить деньги из общеевропейских фондов (тех же 150 миллиардов SAFE) для развития своих компаний, а не общего проекта. Капитал остаётся верен своей природе: ему чужды национальные или наднациональные лозунги, когда на кону стоит прибыль. Поэтому любые призывы к «европейской армии» разбиваются об стену корыстных интересов отдельных монополий и государств, которые их обслуживают.

Цепочки зависимости: от редких земель до микрочипов

Зависимость Европы — это не только готовые ракеты и самолёты. Она пронизывает всю цепочку создания стоимости, вплоть до сырья и базовых компонентов. Европейские производители вооружений остаются глубоко зависимыми от поставщиков критически важных материалов, электроники и сложных субкомпонентов, происхождение которых часто скрыто за несколькими уровнями субподрядчиков. Редкоземельные металлы, без которых немыслима современная электроника и двигатели, поставляются в основном из Китая. Даже в гражданском секторе, как показал недавний кризис с полупроводниками, когда остановились конвейеры Volkswagen, Европа обладает лишь 9-10% мировых мощностей по производству чипов, а её доля продолжает сокращаться. В условиях кризиса эти цепочки поставок могут быть использованы как оружие, делая любые разговоры о «суверенитете» пустой болтовнёй. Без контроля над базовыми промышленными процессами и сырьём европейская оборонка обречена оставаться сборщиком чужих технологий.

Урок диалектики: распад как прогрессивная возможность

С марксистской точки зрения, этот нарастающий кризис зависимости носит прогрессивный характер, несмотря на свои отталкивающие и опасные формы. Распад ультраимпериалистической структуры, скреплявшей глобальную диктатуру капитала, объективно расшатывает единство врага. Обострение противоречий между американским и европейским капиталом открывает пространство для манёвра, ослабляет способность империалистического блока к согласованным действиям против прогрессивных сил во всём мире. История учит, что именно в моменты межимпериалистических трений и войн у угнетённых классов появляется возможность для решительных действий. Задача, однако, не в том, чтобы поддерживать один центр капиталистической силы против другого, а в том, чтобы использовать эти противоречия для разоблачения всей системы и организации сопротивления.

Бесплодность идеалистической «геополитики»: замена классового анализа мифом о силе

Буржуазные аналитики и политики предлагают лишь тупиковые решения в рамках самой порождающей проблему системы. Их ответ на зависимость — удвоение национализма, призывы к протекционизму и новому витку гонки вооружений. Они пытаются заменить научный, классовый анализ примитивной геополитикой, сводящей всё к вечной борьбе «сильных» и «слабых» наций. Но это — идеалистический самообман. Проблема не в том, что Европа «недостаточно едина» или «ленива». Проблема в том, что её правящий класс, интегрированный в глобальные сети ультраимпериализма, не способен и не хочет действовать против интересов своего класса в целом. Его «борьба за автономию» — это борьба за лучшее место за столом пира, а не за то, чтобы отменить пир, устроенный за счёт трудящихся всего мира.

Выбор для Европы: сателлит или социальный взрыв?

Таким образом, европейская буржуазия зажата в тиски диалектического противоречия собственного создания. С одной стороны, её душит удавка вашингтонского диктата, отбирающего суверенитет и прибыль. С другой — нарастает недовольство её собственного пролетариата, который отказывается платить за милитаризацию и империалистические авантюры снижением уровня жизни, инфляцией и урезанием социальных программ. Экономика ведущих стран ЕС балансирует на грани рецессии, промышленное производство падает, а кредитная политика центробанков душит инвестиции. В этих условиях любой серьёзный шаг к реальной автономии (что потребует невиданных затрат и передела собственности) чреват глубочайшим внутренним кризисом. Но и сохранение статус-кво ведёт к постепенной маргинализации и потере остатков влияния. Это — классическая ситуация, когда правящий класс не может управлять по-старому, а угнетённые классы не хотят жить по-старому.

Заключение: против империалистической битвы в Европе — за интернациональную солидарность

Европейская оборонная зависимость — не техническая проблема, а политико-экономический диагноз. Это финальная стадия болезни под названием «ультраимпериализм», когда временный союз монополий под руководством самого сильного хищника превращается в отношения прямого подчинения. Лозунги о «сильной Европе», звучащие из уст политиков, чьи страны не могут произвести без разрешения Вашингтона даже сложный электронный компонент для собственного оружия, — не более чем лицемерная ложь. Выход из этого тупика лежит не в проигрышной попытке построить конкурирующий империалистический блок, а в отказе от самой логики империализма. Прогрессивные силы должны беспощадно разоблачать милитаристскую риторику как дымовую завесу для слабости буржуазии, направлять гнев трудящихся не на мнимых внешних врагов, а на истинных виновников кризиса — класс капиталистов, развязывающий войны ради прибыли. Не «европейская армия», а интернациональная солидарность рабочих; не «стратегическая автономия» для монополий, а социалистическая альтернатива, ломающая власть капитала. Вот единственный путь к подлинной безопасности и независимости народов. Империалистическая Европа не может быть сильной. Сильной может быть только Европа трудящихся, освобождённая от оков частной собственности и империалистических блоков.

Ответы на частые вопросы

1. Разве огромные бюджеты, такие как 800 млрд евро до 2030 года, не исправят положение?
   Нет, не исправят. Проблема не в недостатке денег, а в структуре экономики и отношений собственности. Значительная часть этих средств (до 40%) через закупки готовой продукции и компонентов утечёт в экономику США. Остальное будет распределено между конкурирующими национальными компаниями внутри ЕС, что не создаст единого эффективного комплекса, а лишь усилит внутреннюю фрагментацию. Капитал стремится к прибыли, а не к национальной или наднациональной «мощи».
2. Почему Европа просто не объединит свои усилия, как это делают США?
   Потому что за национальными армиями и оборонными программами стоят конкретные группы монополистического капитала — немецкого, французского, итальянского. Их интересы антагонистичны: они конкурируют друг с другом за рынки и прибыль. Немецкий концерн не станет добровольно отказываться от разработки своего танка в пользу французского, и наоборот. Это противоречие в базисе (частная собственность на средства производства) непреодолимо в рамках капитализма.
3. Является ли зависимость Европы от США в области обороны следствием её моральной или интеллектуальной слабости?
   Такой взгляд идеалистичен. После Второй мировой войны европейский капитал был ослаблен и испуган ростом левых сил. Он сознательно пошёл на подчинение более сильному американскому капиталу в обмен на защиту от внешнего (СССР) и внутреннего (собственный рабочий класс) противника. Зависимость — результат конкретного соотношения классовых сил и экономических интересов в середине XX века, зацементированного последующими десятилетиями.
4. Может ли технологический рывок, например, в области ИИ или дронов, сделать Европу автономной?
   Сам по себе — нет. Как признают европейские эксперты, отставание в ключевых технологиях (массовый запуск спутников, передние рубежи ИИ, производство дронов) является системным. Оно вызвано не отсутствием идей, а отставанием в масштабах инвестиций, фрагментацией рынка и зависимостью от американских технологических платформ и венчурного капитала. Технологии развиваются там, где сосредоточен капитал, и сегодня его центр тяжести — в США и Китае.
5. Что марксизм предлагает вместо курса на «стратегическую автономию»?
   Марксизм предлагает сменить саму парадигму. Вместо того чтобы ставить целью построение конкурентоспособного империалистического блока, необходимо бороться против империализма как системы. Это означает разоблачение милитаристской пропаганды, отказ трудящихся платить за гонку вооружений, борьбу за превращение оборонных предприятий в гражданские, работающие на социальные нужды, и укрепление интернациональной классовой солидарности против всех правящих элит — как вашингтонских, так и брюссельских. Безопасность народов обеспечивается не новыми ракетами, а ликвидацией порождающей войны капиталистической системы.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot