Переработать идеализм с марксистской позиции и вобрать полезное — вот насущная задача науки

Марксизм как научная теория и метод познания возник не на пустом месте. Его философским фундаментом стал диалектический материализм — качественно новое учение, родившееся в процессе критического освоения, переработки и радикального преобразования всего предшествующего философского наследия. Особое и парадоксальное место в этом процессе занимает философский идеализм, который целые эпохи занимал все командные высоты в философском мире. На первый взгляд, между материализмом, исходящим из первичности объективного мира, и идеализмом, утверждающим первичность духа, сознания или идеи, лежит непреодолимая пропасть. Однако марксистский подход, основанный на диалектике, отвергает такое упрощенное, метафизическое противопоставление. Он требует конкретно-исторического анализа: любая, даже самая иллюзорная философская система является не произвольным заблуждением, а искаженным, идеалистически перевернутым, но все же отражением реальных проблем и противоречий своей эпохи. Следовательно, задача марксиста — не механическое отрицание идеализма, а его диалектическое «снятие»: разоблачение его классовых и гносеологических корней с одновременным выделением и материалистической переработкой тех рациональных зерен, которые содержатся в его глубине. Этот творческий процесс критического усвоения — не отступление от принципов, а необходимое условие обогащения и укрепления марксистской теории.

Идеализм в его разнообразных формах, от платоновского объективного до берклиевского субъективного, представляет собой не случайную ошибку мысли, а закономерный продукт исторического развития человеческого познания и общества. Его гносеологические корни кроются в самой способности человека к абстрактному мышлению. Отрывая общие понятия от их конкретных материальных носителей, абсолютизируя могущество мысли, философская мысль легко сползала к убеждению, что идеи существуют самостоятельно и предшествуют вещам. Социальные же корни идеализма уходят в разделение труда, и в первую очередь — в отделение умственного труда от физического. Господствующие эксплуататорские классы, чья власть основывалась на монополии на управление, юриспруденцию, идеологию, были кровно заинтересованы в том, чтобы представить свои интересы и свое сознание как нечто высшее, надматериальное, определяющее ход истории. Таким образом, идеалистические системы, подобные платоновской, выполняли четкую социальную функцию: они освящали существующую иерархию, выводя ее не из материальных условий, а из вечных законов разума или божественного порядка, объявляя сопротивление этой иерархии бунтом против самой истины.

Однако диалектический метод учит, что в самой сердцевине заблуждения может скрываться частица истины, верно схваченная, но неверно интерпретированная проблема. Идеализм, особенно в его развитых системных формах, часто интуитивно фиксировал реальные противоречия и мощь человеческого познания. Когда Платон утверждал примат мира идей, он в извращенной форме констатировал колоссальную, возрастающую роль теоретического знания, абстрактного мышления и идеальных моделей в жизни общества. Его ошибка была не в том, что он заметил эту роль, а в том, что он превратил понятия в самостоятельные божественные сущности. Поэтому марксистский анализ должен действовать как химический реактив, растворяющий идеалистическую мистификацию, чтобы выделить чистое вещество верной постановки вопроса или частично верных ответов. Мы отвергаем ответ Платона (существование потустороннего мира идей), но сохраняем саму проблему, которую он с гениальной остротой обозначил: проблему отношения мышления к бытию, всеобщего к единичному, теории к практике и отдельные замечания по поводу неполноты всякого определения реальности — как Сократ в «Диалогах», который в ходе долгого разговора никогда не доходил до «полного» и «абсолютного» понимания той или иной категории.

Классическим и наиболее показательным примером такой диалектической переработки является отношение Маркса и Энгельса к философии Гегеля. Последний был вершиной буржуазного идеализма, философом, возведшим творческую мощь человеческого мышления в абсолют в форме Мирового Духа. Его система была реакционна и телеологична. Однако внутри этой системы работал революционный метод — диалектика, учение о всеобщей связи, развитии через противоречия и отрицание отрицания. Марксизм не отбросил Гегеля. Он подверг его учение тщательному материалистическому переворачиванию. Как писал Маркс, у Гегеля диалектика стоит на голове, и нужно ее поставить на ноги. Маркс отсек мистическую шелуху идеалистической системы, но взял из нее рациональное зерно — диалектику; освободил ее от мистицизма и сделал ее орудием научного анализа саморазвития не духа, а законов движения материального мира, общества и мышления. Без этой переработки гегелевской диалектики не было бы и диалектического материализм. Этот пример — не исключение, а образец подлинно научного, творческого отношения к философскому наследию.

Мы не ищем в Платоне прямых предшественников научного коммунизма. Но мы анализируем его учение как монументальный документ эпохи кризиса античного полиса. Его тоталитарная утопия в «Государстве» отражает в фантастической форме реальный поиск стабильности в мире, охваченном социальными войнами. Его идея власти философов — это искаженное прозрение о необходимости руководства, основанного не на силе или традиции, а на знании (пусть и понимаемом как созерцание потусторонних сущностей). Марксизм, очищая это прозрение от классово-рабовладельческого и идеалистического содержания, развивает собственную, научную теорию авангардной роли партии, вооруженной знанием объективных законов истории. Таким образом, изучение и критика Платона служат не цели реабилитации каких-то его идей, а цели оттачивания нашего собственного метода. Мы видим, как материальные условия порождают определенные идеологические формы, и тренируемся вскрывать за мистической оболочкой социальный запрос.

Процесс переработки идеалистического наследия отнюдь не является законченным академическим упражнением. Это живая, непрерывная работа, имеющая прямое практическое значение. Во-первых, она укрепляет теоретический иммунитет марксизма. Глубоко понимая генезис и механизмы идеализма, мы лучше вооружены против его современных, зачастую более изощренных форм: будь то постмодернистский релятивизм, мистические течения или идеалистические трактовки науки. Во-вторых, это работа обогащает наш методологический арсенал. Диалектическое мышление формировалось в полемике и диалоге со всей предшествующей мыслью. Игнорируя этот диалог, мы рискуем опуститься до уровня упрощенного, вульгарного материализма, потерявшего гибкость и глубину подлинной диалектики. Наконец, это вопрос культурной гегемонии. Марксизм претендует не на роль одной из многих сект, а на роль наследника и вершины всей мировой культуры. Чтобы убедительно осуществить это наследование, он должен показать, что способен объяснить, критически освоить и превзойти любое значительное явление в истории духа, в том числе и самые великие идеалистические системы. Перерабатывая идеализм, марксизм не отрекается от своего материалистического основания, а, напротив, подтверждает его универсальность и творческую мощь, демонстрируя, что только с его высоты можно по-настоящему понять исторический путь человеческой мысли и извлечь из него все ценное для грядущего созидания.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot