Сегодня именно на поле дипломатии Москва-Вашингтон решаются ключевые вопросы изменения мировой системы

В современной международной обстановке, характеризующейся стремительным распадом устоявшейся системы глобального управления, дипломатические отношения между США и РФ приобретают значение, далеко выходящее за рамки обычной межгосударственной рутины. Именно на этом участке мировой политики, несмотря на всю остроту противоречий и поток взаимной критики, происходит реальное материальное переформатирование старой системы, закладываются контуры будущих политических институтов. Диалектика этого процесса заключается в том, что даже в условиях жесточайшего противостояния объективная логика исторического развития вынуждает бывших гегемонов и их основных оппонентов искать новые формы сосуществования, ибо альтернативой является хаос, угрожающий самим основам капиталистического воспроизводства.

Теория ультраимпериализма, разрабатываемая в нашем журнале, даёт ключ к пониманию глубинных пружин этого процесса. Сформировалась уникальная структура глобального господства, где транснациональные корпорации, базирующиеся преимущественно в США, но интегрировавшие в себя капиталы Европы и Японии, установили диктат над мировой экономикой. Однако эта система с самого начала несла в себе внутренние антагонизмы. Временное сглаживание противоречий между центрами капитала ради совместной эксплуатации периферии не отменило, а лишь замаскировало глубинную конкуренцию. Нынешний кризис есть закономерный результат того, что производительные силы переросли рамки этой наднациональной надстройки, а окрепшие национальные буржуазии, прежде всего России, а также достаточно укрепившийся социалистический Китай, бросили вызов монополии старого ядра — пусть и по-разному видя исход противостояния и цели стремления.

Исторические корни современной дипломатической драмы уходят в послевоенное устройство мира, где зависимость Европы от Соединённых Штатов в сфере безопасности стала краеугольным камнем западного блока. Разгром нацистской Германии Советским Союзом и мощный подъём коммунистических движений по всему континенту создали объективную материальную основу для американского вмешательства. Капиталистическая система в Европе, ослабленная войной, столкнулась с экзистенциальной угрозой, исходящей от альтернативного общественно-экономического проекта. Американская буржуазия, осознав, что потеря Европы как буржуазного центра неминуемо подорвёт её собственные позиции в глобальном масштабе, была вынуждена отказаться от изоляционизма и взять на себя роль внешнего гаранта европейского капитализма. Европейская буржуазия, в свою очередь, охотно приняла эту опеку, обнаружив в ней источник стабильных сверхприбылей и политической стабильности, получив возможность восстановить экономику без колоссальных затрат на собственный полноценный оборонный комплекс.

Сегодня эта исторически сложившаяся структура вступила в фазу глубочайшего кризиса. Материальным выражением зависимости Европы от США являются неутешительные статистические данные: 46% своей ударной авиации, 42% ракетных систем, 24% бронетехники и 23% артиллерии европейские страны получают из-за океана. За последние пять лет Великобритания, Норвегия и Швейцария закупили у Соединённых Штатов более 15 000 ракет, 2400 бронемашин и 340 самолётов, что намного превышает объёмы взаимных закупок внутри самой Европы. Эти цифры — не абстракция, а прямое отражение реального, материального базиса сложившихся отношений господства и подчинения. Как точно заметил представитель аналитического центра Bruegel Гунтрам Вольф, «на данный момент мы сильно зависим от США. А это означает, что суверенитет находится не в Европе, а в Вашингтоне».

С приходом администрации Трампа это противоречие перешло в острую фазу. Требование к европейским союзникам самим нести основное бремя региональных конфликтов и наращивать оборонные расходы до 5% ВВП означает лишь одно: Вашингтон в условиях распада ультраимпериалистической структуры более не готов нести издержки по содержанию своего внешнего плацдарма, требуя от него большей автономии в рамках общей протекционистской стратегии. Это классический пример того, как количественные изменения — многолетнее накопление диспропорций — переходят в новое качество: системный кризис атлантической солидарности.

Естественной реакцией Европы стал беспрецедентный рывок в стремлении обрести оборонную самостоятельность. Объявленный ЕС «План перевооружения» с объёмом инвестиций в 800 миллиардов евро и создание механизма SAFE для финансирования оборонных инициатив знаменуют собой исторический поворот. Ради этого Европейская комиссия готова пойти на пересмотр жёстких бюджетных правил, позволив странам-членам превышать установленные лимиты дефицита, что свидетельствует о восприятии ситуации как экстраординарной. Однако эти попытки наталкиваются на внутреннее противоречие: десятилетия жизни под американским «ядерным зонтиком» и в условиях разделения труда в рамках НАТО привели к тому, что самостоятельный оборонный потенциал Европы подорван, а её промышленность неспособна в кратчайшие сроки заместить критически важные американские поставки. Это диалектическое единство и борьба противоположностей: стремление к автономии сталкивается с материальной невозможностью её быстрого достижения.

Попытки Франции выступить с инициативой распространения своего собственного «ядерного зонтика» на всю Европу, озвученная президентом Макроном, демонстрируют стремление Парижа заполнить формирующийся вакуум безопасности. Однако эта инициатива сама по себе является симптомом кризиса, а не его решением. Она не только потенциально подрывает целостность НАТО, но и встречает неоднозначную реакцию внутри самого ЕС, где у других стран, в частности Германии, могут быть собственные взгляды на архитектуру европейской безопасности. Это ярко иллюстрирует диалектический закон: давление извне не объединяет Европу, а, напротив, обнажает и усиливает её внутренние центробежные силы, её собственную фрагментацию, порождённую неравномерностью капиталистического развития.

В этом сложнейшем клубке противоречий именно российско-американский диалог выступает тем узлом, через который возможно переформатирование всей системы. Россия, унаследовавшая от СССР не только ядерный потенциал, но и дипломатическую школу, способную отстаивать национальные интересы на самом высоком уровне, объективно становится тем центром, с которым вынуждены считаться все участники процесса. Вашингтон, даже в условиях острейшей конфронтации, не может позволить себе игнорировать российские интересы при решении ключевых вопросов глобальной безопасности, ибо без этого любая новая конфигурация будет неполной и неустойчивой. Именно поэтому за кулисами публичной риторики идёт напряжённая дипломатическая работа, результаты которой определят, возникнет ли новая система сдержек и противовесов или мир погрузится в хаос неконтролируемой эскалации.

Таким образом, дипломатические усилия Москвы и Вашингтона, при всей их противоречивости и кажущейся неэффективности для невооружённого взгляда, являются тем локомотивом, который вытягивает мировую политику из тупика однополярности. Именно на этом участке решается, в каких институциональных формах будет протекать следующий этап развития. Европа, зажатая между двумя центрами, выступает здесь не субъектом, а объектом процесса, её судьба во многом предопределена теми решениями, которые будут приняты Москвой и Вашингтоном. И в этом заключается глубочайшая ирония истории: континент, некогда задававший тон мировой политике, ныне превратился в арену, где разыгрываются чужие партии.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot