СССР — это когда социальная справедливость реальна, а не только в рекламе или предвыборном слогане

В современном капиталистическом дискурсе понятие «социальная справедливость» давно превратилось в пустой идеалистический конструкт, призванный маскировать непримиримые классовые противоречия. Его наполняют то милостыней в виде подачек малообеспеченным, то риторикой о равных возможностях, которые на практике упираются в финансовый ценз. Однако исторический материализм требует оценивать справедливость не по декларациям, а по конкретному распределению материальных благ, созданных трудом большинства. С этой позиции опыт Советского Союза, особенно периода его становления и до начала глубоких деформаций, представляет собой уникальный пример воплощения принципа социальной справедливости на практике, причем по показателям, недостижимым для самых «развитых» современных государств. Речь идет о сознательно выстроенной системе, где дифференциация доходов не превращалась в социальную пропасть, а ключевые жизненные блага изымались из сферы товарно-денежных отношений. Это был закономерный результат иной организации производственных отношений, где частная собственность на средства производства была упразднена, а значит, исчезла и основа для паразитического присвоения результатов чужого труда в масштабах, порождающих олигархию.

Экономической основой этой модели стало кардинально иное, чем при капитализме, распределение национального дохода. Если в современных буржуазных государствах значительная часть созданной стоимости присваивается капиталистом в виде прибыли, а на зарплату наемным работникам приходится относительно малая доля, то в СССР централизованно мобилизованный прибавочный продукт направлялся в общественные фонды потребления. По некоторым оценкам, доля заработной платы в валовом национальном продукте СССР была одной из самых низких среди развитых стран — около 36% против 55% в среднем по ним. Но это не было показателем бедности трудящихся. Напротив, это указывало на иной механизм обеспечения жизни. Эти самые общественные фонды были тем материальным выражением коллективной собственности, через которое реализовывался принцип «от каждого — по способностям, каждому — по труду». Значительная часть жизненно важных благ предоставлялась гражданам бесплатно или за символическую плату, напрямую из общественных ресурсов, минуя рыночный механизм и зависимость от размера индивидуальной зарплаты.

Именно через эти фонды обеспечивались ключевые социальные завоевания, которые сегодня в большинстве капиталистических стран либо платны, либо резко страдают в качестве. Бесплатное образование всех уровней, включая высшее, бесплатная и общедоступная медицина, практически бесплатное жилье, которое не было товаром, а распределялось как социальное благо, — всё это формировало непривычный для современного рыночного мышления базовый уровень защищенности. Каждый гражданин имел право на санаторно-курортное лечение, оплачиваемое в основном профсоюзом, детские лагеря и ясли были нормой, а не привилегией. Это создавало качественно иную структуру потребления, где основные статьи расходов современной семьи — ипотека, кредиты за образование, страховые взносы и накопления на медицинские нужды — просто отсутствовали. Доход трудящегося, таким образом, шёл на текущее потребление, культуру и отдых, а не на оплату базовых жизненных рисков.

На этом фоне дифференциация в денежных окладах теряла свой драматический, судьбоносный характер. Разрыв между зарплатой квалифицированного рабочего, инженера и министра или директора крупного завода был несопоставим с капиталистическими стандартами. Если в современной России или на Западе руководитель высшего звена может получать в сотни и тысячи раз больше рядового сотрудника, то в СССР этот разрыв был меньше. Средняя зарплата в конце советского периода составляла около 180 рублей, в то время как высококвалифицированный рабочий на передовом предприятии мог получать 300 и более. Оклады же крупных руководителей и академиков редко поднимались выше 1000-1200 рублей. Эта разница, хотя и существовавшая, не создавала разных социальных миров, так как доступ к фундаментальным благам — образованию, медицине, жилью, отдыху — оставался общим. Невозможно было, имея высокий оклад, купить себе принципиально лучшее лечение или обеспечить детям «элитное» образование в ущерб другим — система была единой и всеобщей.

Особенно показательна ситуация с так называемым потребительским равенством. Несмотря на знаменитый дефицит некоторых товаров, уровень обеспеченности базовыми продуктами и услугами был высок и гарантирован. Студент получал стипендию, которой хватало на скромную, но самостоятельную жизнь, а подработка оператором вычислительного центра приносила дополнительные 180 рублей — сумму, сопоставимую со средней зарплатой. Пенсия в 55 рублей позволяла существовать без нищеты, а цена на проезд в общественном транспорте или коммунальные услуги была символической. Это приводило к тому, что разрыв в реальном, а не денежном уровне жизни между разными социальными и профессиональными группами был сглажен как ни в одном современном обществе, декларирующем равные возможности.

Современный капитализм, вступивший в фазу ультраимпериализма, предлагает совершенно иную модель. Он создает видимость высокой социальной ответственности через развитые системы кредитования, позволяющие трудящемуся купить жилье, образование или лечение здесь и сейчас, но ценой пожизненного долгового рабства и перекачки его будущих заработков в карманы финансового капитала. Социальные гарантии либо урезаются, либо становятся платными и стратифицированными, создавая параллельные миры «премиальной» и «бюджетной» медицины или образования. В результате даже формально высокие заработки не спасают от чувства уязвимости и несправедливости, что подтверждается социологическими опросами. В России, по данным на 2023-2024 годы, лишь около половины граждан считают, что социальная справедливость в стране есть, причем самые незащищенные слои ощущают её отсутствие острее всего. При этом подавляющее большинство признает, что такие ключевые советские завоевания, как достойная пенсия, доступное жилье и стабильные цены, в современной России практически утрачены.

Таким образом, сравнение СССР с современными государствами по критерию социальной справедливости — это не пустая ностальгия, а методологически важный анализ двух разных систем распределения. Советская модель, при всех её исторических противоречиях и позднейших деформациях, демонстрировала на практике возможность общества, где прогресс производительных сил и рост национального богатства напрямую, через механизм общественных фондов, транслируются в повышение качества жизни всех граждан, а не в сверхприбыли немногих. Она ограничивала сферу действия товарно-денежных отношений, не позволяя превратить в товар здоровье, знания и безопасность человека. Современный же капитализм, даже в его «скандинавском» варианте с высокими налогами, не способен преодолеть коренное противоречие: частное присвоение результатов коллективного труда неизбежно воспроизводит чудовищное неравенство. Опыт СССР доказывает, что подлинная социальная справедливость — это не вопрос благотворительности богатых, а результат иного, социалистического способа организации производства и распределения. Память об этом опыте и его объективных экономических параметрах остается не просто историческим фактом, а теоретическим и практическим ориентиром, доказывающим, что альтернатива миру тотальной коммерции и социального расслоения не только существовала, но и функционировала, обеспечивая беспрецедентный для своего времени уровень реального, материального равенства.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot