Выражали ли большевики интересы общества, даже когда ограничивали власть Советов?

Лозунг «Вся власть Советам!» был не просто политическим кличем, а центральным нервом большевистской стратегии, выражавшей суть перехода к новому общественному строю. Советы, возникшие стихийно в 1905 году как низовые органы самоорганизации рабочих, солдат и крестьян, стали, по ленинскому определению, подлинной «клеточкой коммунизма». Их сила заключалась в органичном происхождении из самой гущи народной борьбы, а не в навязывании сверху. Через них Ленин видел единственный верный путь к великой цели: поднять многомиллионные массы до уровня сознательных творцов истории, вооружив их методом научного материализма. Принцип «каждая кухарка должна управлять государством» - как любят часто перевирать Ленина — означал не сиюминутное волшебство, а длительный напряженный процесс воспитания через практику, через вовлечение в реальное управление, овладение наукой, формирование коллективного разума, направленного на общее благо. Советская власть как система представляла собой конкретно-историческую форму диктатуры пролетариата, где Советы всех уровней составляли основу государственного устройства, а не просто декоративный придаток.

Однако критики упорно твердят о быстром вырождении этой власти в «номенклатурное» правление советского правительства. Это заблуждение проистекает из фундаментального непонимания разницы между формой власти как таковой и ее конкретным исполнительным механизмом. Поучителен пример исследователя Мосолова, который в своей работе с иронией отозвался о «схоластике» партийного разбирательства в Институте Маркса-Энгельса-Ленина (ИМЭЛ). Речь шла о критике сотрудника Тихомирнова, допустившего ошибку в примечаниях к собранию сочинений Ленина. Мосолов пишет:

Оказалось, что Тихомирнов допустил серьезную ошибку в двух примечаниях к 28 тому, «где речь шла о том, что левые эсеры хотели свергнуть советскую власть, сказав, что левые эсеры хотели свергнуть не советскую власть, а советское правительство»’’^. В этом случае средневековые схоласты и иудаистские мастера пилпула, как сейчас принято говорить, могли бы отдыхать.

Ирония Мосолова здесь не просто неуместна, она обнажает его собственную теоретическую слепоту. Суть критики Тихомирнова была не в схоластической придирке, а в принципиальном смешении понятий. Левые эсеры в июле 1918 года покушались не просто на персональный состав Совнаркома – они стремились свергнуть сам принцип власти Советов как системы прямого народовластия, подорвать основы диктатуры пролетариата. Советское правительство (Совнарком, а позже Совет Министров) было лишь исполнительно-распорядительным органом, формируемым и контролируемым верховными органами советской власти – ВЦИК, а затем Верховным Советом. Оно управляло в рамках системы советской власти, являлось ее рабочим аппаратом, но ни в коем случае не подменяло ее сущность.

Однако, выражая одну и ту же тенденцию в рамках исторического процесса, мы действительно видим некоторое противоречие между аппаратом власти и низовой самоорганизацией, особенно в 1920-1930-е годы. Глубинная диалектика, объясняющая кажущееся напряжение между советской властью как системой и советским правительством как органом управления, коренится в двух объективных факторах переходного периода. Первый фактор – уровень массового сознания. Многие рабочие и крестьяне, вышедшие из недр царской России с ее темнотой, отсталостью и гнетом, несли на себе тяжелый груз мелкобуржуазных представлений, неграмотности, местнических интересов. Предоставить низовым Советам немедленную и ничем не ограниченную автономию в условиях Гражданской войны, хозяйственной разрухи и смертельной угрозы со стороны мирового империализма означало обречь революцию на хаос, анархию или быструю реставрацию капиталистических отношений под прикрытием популистских лозунгов. Аргумент о потенциальных «тунеядцах при коммунизме», как часто любят рисовать общество будущего его критики, терял свою абстрактность в такой ситуации. Примитивное понимание диктатуры пролетариата как немедленного исполнения любых, даже экономически необоснованных или политически разрушительных, требований незрелых Советов несло в себе реальную опасность для всего дела социализма.

Второй фактор – жесткая историческая необходимость концентрации сил. Надвигающаяся смертельная угроза гитлеризма требовала беспрецедентной мобилизации всех ресурсов страны, ускоренной индустриализации, железной централизации управления и планирования. Надеяться, что местные Советы, еще не изжившие наследие прошлого и не обладающие необходимым опытом и знаниями, смогут самостоятельно, быстро и эффективно организовать оборону промышленных гигантов, эвакуацию предприятий, мобилизацию армии, было равносильно самоубийственной анархии, грозящей гибелью всему государству рабочих и крестьян. Укрепление руководящей роли партии и оперативных функций советского правительства в 1930-е годы было не «узурпацией» народной власти, а диалектической мерой ее защиты, концентрации воли и ресурсов для спасения самой возможности существования советской системы и построения социализма — и, кажется, это куда более важная задача, чем слепое движение по пути к всевластию Советов без оглядки на объективную реальность. Учёный — а марксист в первую очередь это учёный — поймёт это весьма быстро.

Отсюда с железной необходимостью вытекала роль Коммунистической партии как фильтра и кузницы кадров. Ее задача состояла в том, чтобы абсорбировать наиболее сознательных, преданных делу революции, теоретически подкованных рабочих и интеллигентов. Через партию и формируемое ею советское правительство обеспечивалось стратегическое видение – неуклонное приведение в жизнь долгосрочной программы построения социализма и коммунизма, а не погоня за сиюминутными настроениями. Обеспечивалась защита завоеваний Октября – организация обороны от неизбежной яростной классовой борьбы, обостряющейся с победой революции как со стороны внутренних врагов, так и мировой реакции. Осуществлялось плановое развитие – наиболее рациональное, научно обоснованное использование крайне ограниченных ресурсов для индустриализации, культурной революции, для подтягивания отстающих слоев и регионов. И, что критически важно, велось воспитание масс – не путем замены Советов, а через работу в них, поднятие общего уровня политической грамотности и сознательности, подготовку кадров из народа для будущего полного самоуправления.

Исторический урок заключается в диалектическом понимании соотношения советской власти как системы Советов и советского правительства как ее рабочего органа. Это соотношение – не застывшая догма, а живой, развивающийся процесс, определяемый конкретными условиями: остротой классовой борьбы, уровнем сознательности и организованности масс, масштабом внешних угроз, достигнутым уровнем развития производительных сил и культуры. Временное усиление централизованных функций правительства и партии в один период, например, для концентрации сил на решающем участке борьбы за выживание и развитие не отрицает и не отменяет задачу всемерного развития низовой инициативы и самоуправления в другой период, по мере укрепления материальной базы социализма, роста политической зрелости и культурного уровня трудящихся масс. Мосолов, с иронией отзывающийся о «схоластике» разбора ошибки Тихомирнова, сам демонстрирует поверхностное ненаучное понимание материалистической диалектики — хотя человеку, который посвятил большой серьёзный труд анализу ИМЭЛа, и, как следствие, марксизму, необходимо понимать эти моменты. Подлинный ученый-марксист видит не букву формулировки, а ее сущностное содержание: принципиальную разницу между формой власти как системы и ее конкретным исполнительным органом, между абстрактным принципом и его живым противоречивым воплощением в условиях жесточайшей классовой борьбы. Укрепление роли партии и правительства в кризисные переломные моменты истории защищало саму возможность будущего расцвета советской власти как подлинного зрелого народовластия. Это был не отказ от идеала, а единственно возможный, научно обоснованный путь к его достижению в тех конкретно-исторических условиях. Пренебрежение этой сложной диалектикой неизбежно ведет либо к анархистскому бунтарству, обреченному на поражение, либо к либеральной клевете на великий героический опыт строительства первого в мире сильного рабочего государства.

Были ли в рамках такого подхода ошибки? Безусловно. Говорить о них такой же долг марксиста, но только после приведённого выше анализа, только при полном понимании этого сложного комплексного процесса, который и требовал идти на подобные формы существования государства и власти. Только так понимание данного процесса будет полным и позволит выявить верные и неверные моменты, что необходимо для углубления понимания о мире, а значит и методах его прогрессивного преобразования.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot