Белоруссии нет: о цене шаблонного мышления

Представьте себе зал Генеральной Ассамблеи ООН. Идет заседание. Вопрос мелкий, скучный, голосований не будет — поэтому делегации прислали младших сотрудников. Просто чтобы обозначить присутствие. Председатель для порядка решает проверить кворум. Начинает по алфавиту.

— Австралия?

— Да.

— Белоруссия?

— Нет.

Председатель в недоумении. Переспрашивает. Ответ тот же. Снова «нет». Тогда он произносит фразу, которая должна войти в учебники дипломатии под грифом «трагикомедия»: «Запишите, пожалуйста, что представитель Белоруссии, хотя он и сидит здесь, говорит нам, что он не присутствует».

Эту историю рассказывает в своих мемуарах «Сугубо доверительно» Анатолий Фёдорович Добрынин — человек, прослуживший послом СССР в США четверть века. История короткая, но за ней — больше, чем просто анекдот.

Дадим слово самому Добрынину. Вот полная цитата из мемуаров:

«Что касается доверия, приведу один трагикомический эпизод, который имел место на одной из сессий Генеральной Ассамблеи ООН в те годы. Шло обсуждение какого-то малозначительного вопроса, а поскольку никаких голосований по нему не предполагалось, то большинство делегаций послало на заседание своих младших сотрудников (с единственной целью обозначить свое присутствие).

Так получилось, что в зале собралось довольно мало представителей и председательствующий решил проверить кворум путем опроса присутствующих в алфавитном порядке. Начал он с Австралии. Австралиец ответил "да" (это означало, что он присутствует). Затем спросил: Белоруссия? Ее представитель сразу сказал "нет". Председатель удивился и снова переспросил. И снова получил тот же четкий ответ. Председатель с некоторым удивлением и иронией сказал клерку: "Запишите, пожалуйста, что представитель Белоруссии, хотя он и сидит здесь, говорит нам, что он не присутствует".

После заседания мы спросили этого молодого сотрудника, попавшего впросак, почему он так непонятно действовал. Он ответил, что впервые в жизни присутствовал на заседании Ассамблеи, толком не понимал, что происходило, но твердо знал, что поскольку Австралия, член всяких враждебных нам блоков, говорит "да", то он должен, разумеется, сказать "нет"».

«Разумеется, сказать "нет"» - механизм прост и страшен одновременно. Дипломат впервые в ООН. Он не понимает процедуры, не вник в суть вопроса, не знает, что сейчас просто проверяют кворум. Но он знает главное — то, чему его учили: «Австралия — член враждебных блоков». Австралия сказала «да». Значит, правильный советский ответ — «нет».

Это не глупость конкретного человека. Человека готовили не анализировать ситуацию, а реагировать по шаблону. Шаблон прост: есть «наши», есть «не наши». «Не наши» говорят «да» — мы говорим «нет». И вот результат: представитель государства сидит в зале и официально заявляет, что он отсутствует.

Советская система подготовки дипломатических кадров сложилась в сталинский период и в основных чертах просуществовала до конца СССР. Это была система, построенная на нескольких несущих конструкциях. Первое - идеологическая проверяемость как главный критерий. Прежде чем учить человека дипломатии, его проверяли на идеологическую благонадежность. Анкета, биография, партийность. Профессиональная пригодность стояла в этом списке не первой и не второй ввиду недостатка кадров. В результате на ключевые позиции часто попадали люди, чьим главным достоинством была не компетентность, а «чистота» анкеты и умение говорить то, что от них ждут. Второе - образование, оторванное от реальности. Будущих дипломатов учили по учебникам, написанным в конце 1940-х — начале 1950-х. Мир менялся стремительно: деколонизация, появление десятков новых государств, раскол в социалистическом лагере, эволюция капитализма. А учебники оставались прежними. В них мир был раскрашен в два цвета: «лагерь мира и социализма» и «лагерь империализма». Никаких оттенков. Никаких нюансов. Третье - страх ошибки, парализующий инициативу. Система была устроена так, что любое отклонение от инструкции грозило карьерным крахом. В такой среде выживали не профессионалы, а самые осторожные. Не те, кто думал, а те, кто угадывал.

И вот субъект этой системы — молодой человек, который «твердо знал», что если Австралия говорит «да», он должен сказать «нет». Его не научили думать. Его научили реагировать. Можно ли считать этот случай безобидным? Да, в конкретной ситуации — это анекдот. Посмеялись и забыли. Но системные последствия такого подхода были совсем не безобидны. На микроуровне: потерянные возможности. Дипломатия — это искусство договариваться. Но договариваться невозможно, если ты не слышишь собеседника, потому что вместо его аргументов слушаешь свой внутренний голос, транслирующий инструкцию. На макроуровне: снижение гибкости внешней политики. К 1970-м — 1980-м годам советская дипломатия во многом проигрывала американской не в ресурсах, а в гибкости. Американцы могли менять тактику на ходу, подстраиваться под собеседника, использовать личные отношения. Советская сторона часто действовала как запрограммированный автомат: «нет», «осуждаем», «выражаем протест». Это работало в конфронтационной логике. Но переставало работать, когда требовался диалог. На метауровне: депрофессионализация. Когда главное качество дипломата — не ум, не знания, не способность к анализу, а умение вовремя сказать «нет» и не высовываться, — профессия деградирует. Талантливые люди либо уходят из системы, либо мимикрируют, либо ломаются. Остаются серые, послушные, предсказуемые. Именно они потом будут «проигрывать» холодную войну на дипломатическом фронте — не потому что хотели проигрывать, а потому что не умели выигрывать.

Добрынин был исключением, потому что понимал: дипломатия — это не набор рефлексов, а живая работа. Его личные отношения с госсекретарями США, его умение находить аргументы, его готовность к неформальному диалогу — всё это открывало перспективы для советской дипломатии.

Во-первых, идеологическая лояльность — не замена профессиональной компетентности. Можно выучить наизусть, кто враг, а кто друг. Но если ты не понимаешь, что происходит в данный момент, — ты бесполезен или даже вреден. Во-вторых, обучение должно учить анализировать, а не реагировать. В-третьих, любая система, которая карает за инициативу, обречена производить посредственность. Страх блокирует мысль. Если правильный ответ — тот, которого ждет начальство, а не тот, который диктует анализ ситуации, — система будет получать «нет» на перекличке, смех в зале и запись в протоколе: «Белоруссия не присутствует». В-четвертых, живой пример ценнее инструкции. Добрынин потому и стал великим дипломатом, что у него были учителя — старшие коллеги, которые показывали, как работать.

Это не только про советскую дипломатию. Это про любую организацию, партию, движение. Если вы готовите людей по шаблону, вы получите шаблонных людей. Если вы хотите субъектов, способных действовать в нестандартной обстановке, — вы должны учить их думать, а не повторять. Это история не про одного неопытного дипломата. Это история про то, как система, заточенная на производство рефлексов, дает сбой и рождает абсурд, за которым могут стоять потерянные возможности. Потому что настоящая компетентность — это способность видеть реальность, анализировать ее и действовать.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot

ВК группа с анонсами стримов, статей, всего на свете - https://vk.com/tukaton

Смотрите наши стримы и видео здесь - https://www.youtube.com/@foton1917/featured