Битва за душу марксизма? Сталин и Рязанов - как в марксизм вынужденно проползла догматика

Пожарища Гражданской войны ещё горели над разорённой Россией, когда большевики осознали горькую правду: мировая революция захлебнулась. Капитализм, который Маркс называл «колоссом на глиняных ногах», обернулся титаном с броней из стали. Пришлось с горечью констатировать — чудовищная живучесть старого мира требует от большевиков стратегии осады, а не штурма. СССР стал не плацдармом наступления, а крепостью под обстрелом — с пустыми цехами, голодными рабочими и призраком интервенции. В этих условиях родился роковой вопрос. Может ли марксизм быть одновременно и пытливой наукой, и острым мечом в руках осаждённых?

Два видения столкнулись в коридорах власти. С одной стороны — Давид Рязанов, седобородый философ с горящими глазами энциклопедиста. Возглавив Институт Маркса-Энгельса (ИМЭ) в 1921 году, он мечтал превратить его в «Парфенон живой мысли». Здесь, среди рукописей, пахнущих лейпцигской бумагой и табачным дымом, он отстаивал принцип: «Каждый может высказаться, каждый может внести вклад». Под его руководством ИМЭ выпустил 15 томов неизвестных текстов Маркса, включая ранние письма с жёсткой критикой русского самодержавия. Он приглашал на дискуссии даже Каутского — «ренегата», справедливо обруганного партией. «Страх перед спором — признак слабости теории», — бросал он вызов ортодоксам. Конечно, это приводило и к тому, что различные партийные элементы, отброшенные от штурвала партии, находили в Рязанове и его «храме» пристанище для себя.

С другой стороны стоял Сталин — главный стратег обороны. Его кабинет в Кремле напоминал штаб фронта: карты строящихся заводов, сводки о саботаже, расчёты пятилеток как мобилизационные планы. Угрозы он видел везде: троцкистские заговоры, крестьянские бунты, а главное — призрак войны. Уже в начале советской эпохи он предупреждал: «У нас есть 10 лет, чтобы подготовиться к удару». Для него ИМЭ был не лабораторией, а арсеналом цитат. «Теория должна быть единой винтовкой в руках партии», — мог бы сказать вождь, предвосхищая известные слова Мао Цзедуна.

В данных условиях просто невозможно было отдать дискуссию «вниз» - это было слишком опасно, ведь результат этих дискуссий есть политическая линия. Марксизм не просто догма — он требует применять конкретные выводы к конкретному моменту, потому постоянные распри могли внести сумятицу в дело строительства СССР и укрепления его обороноспособности. Потому был создан также Институт Ленина, фактически идеологическая «спецслужба», где тексты классиков редактировали под нужды Политбюро. Вероятно именно отсюда, например, известное переименование работы Ленина об империализме. Сегодня она озаглавлена «Империализм как высшая стадия капитализма», хотя при жизни Ленина носила название «Империализм как новейший этап капитализма», что, согласитесь, две большие разницы.

Кульминация наступила в 1931 году. Рязанов, узнав о планах НКВД арестовать его сотрудников, бросился в Кремль. «Вы рубите корни нашего будущего!», — кричал он Молотову. Ответом стал приказ о ликвидации ИМЭ, который был впоследствии соединён с институтом Ленина. Были вывезены тонны уникальных архивов . Самого Рязанова, больного туберкулёзом, отправили в Саратов, а позже расстреляли. Конечно, он был, что называется, не без греха, да и ситуация 1930-х требовала теоретического и практического единства - но сам порыв дать дорогу дискуссии с точки зрения чистого академизма понять можно.

Диалектика этой трагедии беспощадна. Сталин был прав в главном: когда в 1941 году танки Гудериана рвались к Москве, СССР выстоял благодаря железному единству, выкованному в 1930-е. Колоссальная индустриализация и дисциплина, спаявшая фронт и тыл, стали возможны лишь при жёсткой централизации. «В окопах не спорят о марксистской диалектике», — мог бы сказать Генсек и в целом был бы прав. Но цена оказалась чудовищной: к 1970-м марксизм превратился в ритуал самовосхваления. Партийные съезды цитировали речи вождей, которые всё более сочиняли их как компиляцию всего того, что нужно было бы сказать, а не того, что было на самом деле. Можно вспомнить хоть последние съезды КПСС 1980-х, где всё ещё говорилось о скором крахе капитализма и торжестве коммунизма. Но отчего-то партийные вожди и идеологи не могли объяснить, почему нефтяная сверхдержава проигрывает гонку за телевизоры и компьютеры.

Урок для современных марксистов кроется в поиске баланса между свободой мысли и единством действия. В мирное время марксизм должен дышать полной грудью: открытые дискуссии, публикация спорных работ (как делал Китай с тезисами Дэн Сяопина), международные семинары. Но когда окружающая действительность не располагает к мирным прогулкам, когда враг сжимает тиски, партия обязана сплотить ряды, отложив теоретические споры. Рязановская мечта о «Парфеноне идей» может осуществиться лишь в одном случае: если у его дверей будет стоять часовой с надписью на винтовке — «Дисциплина прежде всего, но не вместо мысли».

Марксизм есть постоянное саморазвитие самого метода материалистической диалектики. Фактор появления СССР и соцлагеря не мог не сказаться на необходимости новых подходов, но спускать такие подходы директивно сверху опасно, ведь так формируется искажённое представление о марксистском методе. Вожди тоже ошибаются, хотя Сталин гораздо чаще оказывался прав, чем ошибался. На поиски такого внутрипартийного и внутриобщественного баланса между теорией и практикой, дискуссией и сплочённостью и следует направиться лучшим умам прогрессивной части человечества, дабы уже на уровне становления новой партийной организации привнести в неё механизмы самоочистки как от идеалистических позывов к вечному полю теоретической брани, так и от бронзовения вождей в умах и сердцах населения.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot