Неолиберальная диктатура Европы: как свобода рынка стала тюрьмой для народов

Евросоюз, задуманный как «общий рынок» и «пространство мира», превратился в лабораторию, где наднациональная бюрократия диктует народам, кого пускать в страну, на каких условиях работать и что считать «языком вражды». Давайте разберем, как так вышло.

Начнем с неприятной для либералов правды. Либеральные ценности — свобода, равенство, права человека — с самого начала они применялись выборочно. Марксистский анализ показывает: эпоха Просвещения, провозгласившая «права человека», совпала с расцветом работорговли и колониального грабежа. Как это сочеталось? Очень просто. Коренные народы Африки, Азии и Америки объявлялись «неспособными к рационализму», не вполне людьми. Значит, и права человека на них не распространялись.

Это не лицемерие отдельных негодяев. Капитализму нужна была дешевая рабочая сила и дешевые ресурсы. Чтобы их получить, нужно было принуждение. А чтобы оправдать принуждение — нужна была идеология, исключающая жертву из круга «своих». Так было в XIX веке. Так было в XX веке — достаточно вспомнить, как европейские державы, кричавшие о «праве наций на самоопределение», держали колониальные империи. Так остается и сегодня — только форма изменилась.

Неолиберализм, возникший как доктрина «свободного рынка» в 1970-е — 1980-е годы, унаследовал эту двойственность. Свобода — для капитала. Для труда — дисциплина. Права — для корпораций. Для граждан — обязанности. Но пока система росла, это противоречие было замаскировано. Кредиты, рост потребления, «государство всеобщего благосостояния» создавали иллюзию, что «свобода для капитала» как-то конвертируется в «свободу для всех». Теперь, когда рост остановился, маска сползла.

В чем материальная основа нынешнего сдвига? После распада СССР в 1991 году неолиберализм пережил короткий «золотой век». Исчез системный конкурент, открылись рынки Восточной Европы, бывшего Союза, Китая. Капитал хлынул туда, скупая активы за копейки. На волне этого пира и родилась идеология «конца истории».

Прошло тридцать лет. Каков итог?

1. Деиндустриализация - производство в основном выведено в регионы с дешевой рабочей силой, а также мы наблюдали колоссальный рост сферы услуг. Целые регионы, бывшие промышленными центрами, покрылись ржавчиной. Сегодня этот процесс набирает поражающие обороты.

2. Гигантские государственные долги. Государства занимали, чтобы поддерживать социальные программы при падающих налоговых поступлениях. Теперь долги достигли такого уровня, что обслуживать их можно только через сокращение тех же социальных программ.

3. Чудовищное неравенство. По данным исследований, более семидесяти процентов населения мира живет в странах, где неравенство растет. Богатство концентрируется на одном полюсе, нищета — на другом.

Это не «побочный эффект». Это — двигатель системы. Не для кого не секрет — неравенство стало условием роста. Прибыль извлекается именно из этого имущественного разрыва: дешевый труд в Азии, дорогой кредит в Европе, налоговые гавани, спекулятивные пузыри.

В этих условиях «государство всеобщего благосостояния» становится непозволительной роскошью. Капиталу больше не нужен социальный консенсус. Ему нужен контроль. И он переходит от «пряника» к «кнуту».

Самый яркий пример в этом плане— эволюция институтов Евросоюза. ЕС задумывался как экономический проект: общий рынок, свободное движение товаров, капиталов и рабочей силы. Но постепенно наднациональные органы — Еврокомиссия, Европейский центральный банк, Европейский суд — начали присваивать себе политические функции. Еврокомиссия не избирается прямым голосованием граждан. Ее члены назначаются. Но именно она сегодня диктует странам-членам: какую энергию покупать, какую миграционную политику проводить, какие законы принимать. Страны, пытающиеся сопротивляться, подвергаются финансовому давлению.

Принцип национального суверенитета — основа буржуазной демократии — объявляется устаревшим. Оказывается, есть «высшие ценности», которые важнее воли избирателей. Что это за ценности? Свобода рынка. Права корпораций. Интересы финансового капитала. Это и есть самоотрицание. Либерализм, провозглашавший свободу и демократию, приходит к диктату несменяемой бюрократии. Во благо мировых корпораций, во имя ультраимпериализма, в противовес тарой империалистической системе.

Цифровые платформы — Google, Meta (признана в РФ экстремистской), X — стали инструментами тотальной слежки. Каждый клик, каждый лайк, каждый поисковый запрос фиксируется, анализируется, продается рекламодателям. Это не «побочный эффект» цифровизации. Это бизнес-модель «надзорного капитализма», описанная Шошаной Зубофф. Государство не противостоит этому — оно сотрудничает. Инициативы по предоставлению спецслужбам прямого доступа к зашифрованным сообщениям. Китайская система «социального рейтинга», которую на Западе любят осуждать, — на самом деле лишь более откровенная версия того, что уже строится в Европе и США, но с той лишь разницей, что Китай строит социализм, делает это открыто. В Европе — государство в сговоре с частными корпорациями, под прикрытием риторики о «защите демократии» и «борьбе с дезинформацией». Свобода интернета, рожденная как идеал, оборачивается своей противоположностью.

Неолиберализм дошел до своего предела. После 1991 года он стал глобальным. Он вобрал в себя все рынки, все ресурсы, все сферы жизни. Теперь система сбрасывает «демократические декорации». Они больше не нужны. Они мешают. Капитализм на стадии ультраимпериализма не может позволить себе истинную демократию. Отсюда — прямая узурпация решений. Отсюда — цифровая слежка. Отсюда — давление на национальные правительства. Отсюда — отмена права вето в ЕС, угрозы, санкции, «цветные революции» и прямая военная сила.

Кризис неолиберализма раскалывает не только общества на «верхи» и «низы». Он раскалывает саму элиту. Конгресс США, в котором трамписты всё громче говорят о выходе из НАТО и пересмотре отношений с ЕС, — симптом этого раскола. Дело в том, что европейский неолиберальный проект во многом был проектом американским. После Второй мировой США встроили Европу в свою систему: План Маршалла, НАТО, доллар как мировая валюта. Но сегодня глобальный капитал больше не монолитен. У ТНК разные интересы, нет больше той сильной "красной угрозы", которой надо всем вместе противостоять. Тарифные войны, борьба за цифровые рынки — всё это проявления межимпериалистической конкуренции. И вот что характерно: та же самая логика, которую Евросоюз применяет к своим «младшим партнерам» — диктат, ультиматумы, отказ признавать суверенитет, — теперь может быть применена и к самому Евросоюзу со стороны Вашингтона.

Это и есть диалектический парадокс. Неолиберальная диктатура, построенная как инструмент глобального господства, начинает пожирать собственных создателей.

Для марксистов кризис неолиберализма открывает окно возможностей. Когда старые идеологии рушатся, когда правящий класс сбрасывает маски, когда массы видят, что их обманывали, — создаются условия для социалистической агитации. Но особенно важно перед этой агитацией создать партию: не для красивых фраз на плакате, а для настоящего разговора о смене системы.

Задача марксистов — быть в центре этого процесса. Не плестись в хвосте стихийного протеста, а возглавлять его и направлять. Не приспосабливаться к буржуазной повестке, а предлагать свою.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot

ВК группа с анонсами стримов, статей, всего на свете - https://vk.com/tukaton

Смотрите наши стримы и видео здесь - https://www.youtube.com/@foton1917/featured