Зумеры, бумеры и прочая лабуда — почему пора отходить от западных стандартов социологии, которые ничего не объясняют

Буржуазная социология с её псевдонаучными ярлыками, вроде «бумеров» и «зумеров», преподносит поколенческий разрыв как естественную и вечную данность, как некую антропологическую константу. Подобный подход есть не что иное как идеалистическое заблуждение, призванное скрыть конкретно-историческую природу этого феномена.

В докапиталистических общественных формациях, будь то рабовладельческий строй или феодализм, проблема поколенческого разрыва в современном её понимании попросту не существовала. Темп исторического развития был крайне медленным, средства производства и социальные отношения воспроизводились практически в неизменном виде на протяжении жизни многих поколений. Сын крепостного крестьянина наследовал не только социальный статус, но и конкретный набор навыков, кругозор и картину мира, полностью тождественную отцовской. Ремесленная мастерская, цеховая организация также были построены на прямой наследственной передаче знаний, где инновация была редким исключением, а не правилом. Преемственность здесь была абсолютной, а разрыв — минимальным, сводящимся к личным психологическим конфликтам, не имеющим общественного звучания. Утверждение о вечности конфликта поколений разбивается о скалу исторических фактов, демонстрирующих тысячелетия устойчивой социальной репродукции.

Взрыв, положивший начало реальному поколенческому разрыву, был вызван именно становлением капиталистического способа производства. Его суть — в непрерывном развитии средств производства, в погоне за прибылью, требующей постоянного расширения рынков и обновления технологий. Паровой двигатель, фабрика, железная дорога — эти изобретения не просто ускорили жизнь, они впервые в истории радикально изменили социальный ландшафт в течение жизни одного поколения. Сын, покидавший деревню для работы на заводе, не просто выбирал иную профессию — он попадал в иной социальный тип отношений, городскую культуру, новый ритм жизни, формировавший принципиально иное сознание. Здесь впервые возникает тот самый конфликт как массовое явление: столкновение аграрного, традиционного сознания отцов с урбанистическим, модернизирующимся сознанием детей. Его корень — не в психологии, а в политической экономии, в смене технологического уклада, вырывающей людей из привычной среды.

Однако капитализм, по самой своей природе, не может остановиться. Закономерность, открытая марксизмом, гласит: развитие производительных сил постоянно наталкивается на рамки капиталистических производственных отношений. Стремление преодолеть эти рамки и ведёт к ускорению технического прогресса, которое в XX-XXI веках приобретает экспоненциальный характер. Если индустриальная революция растянулась на десятилетия, то цифровая революция меняет базовые условия коммуникации, труда и досуга каждые пять-семь лет. Это создаёт беспрецедентную ситуацию: опыт, накопленный предыдущим поколением, устаревает не к концу жизни, а к моменту вступления следующего поколения в активную фазу. Отец, освоивший персональный компьютер в 1990-е, и сын, мыслящий категориями нейросетевых интерфейсов 2020-х, живут в разных технологических и, как следствие, культурных вселенных. Скорость изменения надстройки — культуры, этики, эстетики, моделей поведения — начинает отставать от скорости изменения базиса, порождая чудовищный разрыв.

Именно здесь проявляется ключевое противоречие позднего капитализма. С одной стороны, система требует от новых поколений гибкости, постоянного обучения, адаптивности. С другой — она предлагает им в качестве смысловых ориентиров лишь гипертрофированный индивидуализм, потребительский гедонизм и виртуализированную социальность, которые ведут к экзистенциальной пустоте, депрессии и потере долгосрочных перспектив. Поколение, выросшее в условиях цифрового урагана и экономической нестабильности, интуитивно ощущает, что старые формулы успеха, основанные на линейной карьере и лояльности корпорации, не работают. Его реакция — внутреннее отчуждение, выражаемое в феноменах «тихого увольнения» или поиска убежища в узких коммьюнити, — есть стихийный протест против системы, которая отнимает будущее, не предлагая взамен ничего, кроме симулякров.

Коучи, психологи, инфоцыгане, предлагающие коммерческие решения для «преодоления разрыва», лишь паразитируют на этой открытой ране. Они превращают социальную трагедию, порождённую системным кризисом, в новый рынок услуг. Их нарратив о «вечном конфликте» является идеологическим оружием, направленным на то, чтобы представить нынешнее катастрофическое расслоение во времени как нечто естественное и неисправимое. Тем самым они маскируют главное: капитализм, доведя динамику развития производительных сил до точки, несовместимой с устойчивым человеческим существованием, сам становится препятствием для общественного прогресса. Он рвёт связь времён, делая невозможной полноценную передачу практического опыта и моральных устоев, ибо все они мгновенно девальвируются в угоду новому циклу извлечения прибыли.

Если корень проблемы — в антагонизме между колоссально возросшими производительными силами и капиталистической формой их присвоения, ведущей к атомизации и культурному распаду, то синтез возможен лишь через изменение производственных отношений. Необходимо такое общественное устройство, где бешеная скорость технического прогресса будет не слепой силой, ломающей человеческие судьбы, а управляемым процессом, сознательно направляемым на всестороннее развитие личности. Только коллективистское социалистическое начало может восстановить преемственность поколений, ибо оно ставит во главу угла не мимолётную рыночную эффективность, а долгосрочные цели развития всего общества, в котором опыт старших и энергия молодых находят общее применение.

Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot